- Я как встал, так и пошел, - объяснил Бумпо профессору. - А теперь сижу... Шел, шел, а потом сел. Так и сижу. Давно сижу.

Чакма готова была заплакать. Этот Натти был совсем не похож на того, которого она увидела в первый раз и которого видела потом каждый день, целую неделю.

- Натти, - сказала она, - неужели ты все забыл? Неужели ты забыл, что Земля вращается вокруг Солнца, а сумма углов треугольника равна двум d? Неужели и античастицы, и мягкая посадка на лунной поверхности для тебя теперь пустой звук?

Это был даже не звук, потому что Натти его не услышал.

- Прощай, Натти, - сказала Чакма, - раз ты остаешься, я ухожу одна. Я пойду к твоему редактору и докажу ему, что ты был прав... Тогда, раньше был прав... А потом я пойду в Роттердам... - Чакма заплакала. - Я буду гулять по городу Роттердаму, и по городу Амстердаму, и по Александриям я тоже буду гулять... И мне будет весело, мне будет хорошо и весело, слышишь, Натти?

Нет, Натти ее не слышал.

- Мне будет очень хорошо, - говорила Чакма, размазывая слезы по щекам, - потому что я буду чувствовать себя человеком. Потому что когда чувствуешь себя человеком... Ты же это знаешь, Натти, ты знаешь это лучше меня... Я научусь читать и прочитаю "Ромео и Джульетту". И "Тристана и Изольду". И я постараюсь быть такой же красивой, как были они... У меня будет красивое платье... И если мы с тобой когда-нибудь встретимся, ты меня не узнаешь... О Натти, ты никогда не узнаешь меня!

И она пошла прочь, маленькая, одинокая Чакма, вся мокрая от слез. Она шла туда, к своему человечеству, потому что теперь, когда из глаз ее текли слезы, она уже тоже была человек...

- Обезьяна, - сказал профессор Гамадрил, но было непонятно, о ком он это сказал.

Профессор Гамадрил иногда выражался очень загадочно.

1969

ПОРТРЕТ (ЭКСПОНАТ 212)

- Когда часы стоят, они дважды в сутки показывают верное время, он и это обман, всего лишь иллюзия.